Неточные совпадения
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их
рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей
жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Потом уже начинались повторения:
рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации; но ненадолго: одни лица уступают место другим, дети становятся юношами и вместе с тем женихами, женятся, производят подобных себе — и так
жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Я смерть его уготовал до
рождения его, дав
жизнь ему отравленную.
Кто написал гениальную хулу на Христа «об Иисусе Сладчайшем и о горьких плодах мира», кто почувствовал темное начало в Христе, источник смерти и небытия, истребление
жизни, и противопоставил «демонической» христианской религии светлую религию
рождения, божественное язычество, утверждение
жизни и бытия?
Он приветствовал смелые шаги искусства, рукоплескал новым откровениям и открытиям, видоизменяющим, но не ломающим
жизнь, праздновал естественное, но не насильственное
рождение новых ее требований, как праздновал весну с новой зеленью, не провожая бесплодной и неблагодарной враждой отходящего порядка и отживающих начал, веря в их историческую неизбежность и неопровержимую, преемственную связь с «новой весенней зеленью», как бы она нова и ярко-зелена ни была.
Не только от мира внешнего, от формы, он настоятельно требовал красоты, но и на мир нравственный смотрел он не как он есть, в его наружно-дикой, суровой разладице, не как на початую от
рождения мира и неконченую работу, а как на гармоническое целое, как на готовый уже парадный строй созданных им самим идеалов, с доконченными в его уме чувствами и стремлениями, огнем,
жизнью и красками.
Он рождает себя в троякости, и при этом вечном
рождении следует понимать только одно существо и
рождение, ни отца, ни сына, ни духа, но единую вечную
жизнь или благо» [Myst. magn. (1624), Cap.
Иначе сказать, человеческая история, как
рождение и вместе творческое саморождение человечества, как некий завершенный зон, протекала бы и в раю, и в
жизни прародителей до грехопадения мы имеем уже это райское начало истории.
Наконец, излияние силы Божества, совершившееся, когда вдунуто было Богом дыхание
жизни в человека, ближе всего определяется понятием эманации, которое связано и с понятием
рождения.
Эта имманентная брачность человеческого духа таит в себе разгадку творчества, которое есть не волевой акт, но духовное
рождение, как об этом свидетельствует и гений языка, охотно применяющего к нему образы из области половой
жизни.
Ибо Мать-Земля неистощима в своих
рождениях, снова и снова порождает
жизнь, ибо она есть становящаяся София.
«Мы, христиане, говорим: Бог тройственен (dreifaltig), но един в существе, обычно даже говорится, что бог тройственен в лицах, это плохо понимается неразумными, а отчасти и учеными, ибо Бог не есть лицо кроме как во Христе [Сын же «потому называется лицом, что он есть самостоятельное существо, которое не принадлежит к
рождению природы, но есть
жизнь и разум природы» (IV, 59, § 68).] (Gott ist keine Person als nur in Christo), но Он есть вечнорождающая сила и царство со всеми сущностями; все берет свое начало от него.
В ней отводится соответствующее место творчески-катастрофическим моментам бытия, каковыми являются в
жизни отдельного лица его
рождение и смерть, а в
жизни мира — его сотворение и конец, или новое творение («се творю все новое».
Историческое
рождение человека, существа свободного и богоподобного, не только предполагает
рождение в собственном смысле, т. е. акт божественного всемогущества, вызывающий к бытию новые
жизни и осуществляющийся через брачное соединение супругов или вообще лиц разного пола, но и некое самосотворение человека.
Такие манифесты являются часто и при
жизни того же государя, по поводу
рождения, совершеннолетия и всякой всячины; они на них считали.
Он возвратился с моей матерью за три месяца до моего
рождения и, проживши год в тверском именье после московского пожара, переехал на житье в Москву, стараясь как можно уединеннее и скучнее устроить
жизнь.
Смерть я считал событием более глубоким, более основным для
жизни, более метафизическим, чем
рождение.
В другом романе изображается утробная
жизнь до
рождения.
Оно не решается осудить
жизнь и
рождение.
Смысл любви — в победе над смертью, и достижение вечной личной
жизни Н. Федоров также видит в связи между
рождением и смертью.
Рождение и есть победа над смертью, вечное цветение
жизни.
Если благословлять и освящать
жизнь и
рождение, то должно благословлять и освящать пол.
Повсюду и всегда Толстой изображает правду
жизни, близкую к природе, правду труда, глубину
рождения и смерти по сравнению с лживостью и неподлинностью так называемой «исторической»
жизни в цивилизации.
Древний аристократ по
рождению, настоящий гранд-сеньор, он не может вынести своего привилегированного положения и всю
жизнь с ним борется.
Юдаизм, большая часть языческих религий — религии
рождения, апофеоз
жизни, христианство же есть религия смерти.
Вл. Соловьев устанавливает противоположность между перспективой вечной
жизни для личности и перспективой родовой, в которой
рождение новой
жизни ведет к смерти предшествующих поколений.
Розанов отталкивался от образа Христа, в котором видел вражду к
жизни, к
рождению, но он любил быт православной церкви, видел в нем много плоти.
Предполагают, что когда-то родиной гиляков был один только Сахалин и что только впоследствии они перешли оттуда на близлежащую часть материка, теснимые с юга айнами, которые двигались из Японии, в свою очередь теснимые японцами.] селения старые, и те их названия, какие упоминаются у старых авторов, сохранились и по сие время, но
жизнь все-таки нельзя назвать вполне оседлой, так как гиляки не чувствуют привязанности к месту своего
рождения и вообще к определенному месту, часто оставляют свои юрты и уходят на промыслы, кочуя вместе с семьями и собаками по Северному Сахалину.
Тем не менее я имею полное право, по самым точным данным, утверждать, что господину Бурдовскому хотя, конечно, и была слишком хорошо известна эпоха его
рождения, но совершенно не было известно обстоятельство этого пребывания Павлищева за границей, где господин Павлищев провел большую часть
жизни, возвращаясь в Россию всегда на малые сроки.
— Увидите; скорее усаживайтесь; во-первых, уж потому, что собрался весь этот ваш… народ. Я так и рассчитывал, что народ будет; в первый раз в
жизни мне расчет удается! А жаль, что не знал о вашем
рождении, а то бы приехал с подарком… Ха-ха! Да, может, я и с подарком приехал! Много ли до света?
— А кто таков тот нарицаемый архиепископ Антоний? — спросила она у Василия Борисыча. — Поведай нам о
жизни его с самого
рождения.
И живет человеческий род, весь отравленный этим трупным ядом своих предшественников, всех предыдущих поколений, всех человеческих лиц, так же жаждавших полноты
жизни и совершенства; живет человек безумной мечтой победить смерть
рождением, а не вечной
жизнью, победить ужас прошлого и настоящего счастьем будущего, для которого не сохранится ни один живой элемент прошлого.
В магии нет свободы, в ней — ложное, своекорыстное направление воли, жажда власти без просветления, без
рождения к новой
жизни.
Я чувствую отвращение к своей
жизни, к самому себе, но отсюда далеко еще до
рождения к новой
жизни».
В религиозной
жизни все должно начинаться изнутри, от
рождения к новой
жизни, от свободы, любви и благодати
жизни церковной, а не извне, не от природного порядка.
Спасение есть победа над первоисточником мировой испорченности, вырывание корней зла; спасение есть полное преобразование всего бытия,
рождение к новой
жизни самой материи мира.
В природном порядке, в
жизни человеческого рода все подчинено закону тления; каждое поколение съедается поколением последующим, унавоживает своими трупами почву для цветения молодой
жизни; каждое человеческое лицо превращается в средство для новых человеческих лиц, которых ждет та же участь; каждое лицо рождает будущее и умирает в акте
рождения, распадается в плохой бесконечности.
Знал ли сам Антось «простую» историю своего
рождения или нет?.. Вероятно, знал, но так же вероятно, что эта история не казалась ему простой… Мне вспоминается как будто особое выражение на лице Антося, когда во время возки снопов мы с ним проезжали мимо Гапкиной хаты. Хата пустовала, окна давно были забиты досками, стены облупились и покосились… И над нею шумели высокие деревья, еще гуще и буйнее разросшиеся с тех пор, как под ними явилась новая
жизнь… Какие чувства рождал в душе Антося этот шум?
И неужели он не ломался, а и в самом деле не в состоянии был догадаться, что мне не дворянство версиловское нужно было, что не
рождения моего я не могу ему простить, а что мне самого Версилова всю
жизнь надо было, всего человека, отца, и что эта мысль вошла уже в кровь мою?
Покойная княгиня Зинаида Павловна во время
жизни своей в Москве после смерти мужа раза четыре была у нее, но ни разу не была принята и не получала ответного визита. Делать визиты и не было в обычае графини Варвары Павловны. Вся московская аристократия и столичные высокопоставленные лица периодически ездили к ней на поклон, являлись с поздравлениями в праздники, дни именин и
рождения ее сиятельства. В эти дни ею устраивались petites soirées intimes, доступ на которые был чрезвычайно труден.
Обратившись к изучению подсознательного, мы находим там libido, с
рождения присущее человеку, и неудовлетворенное половое влечение, находим постоянно терпящее поражение в
жизни стремление к преобладанию и власти, находим ressentiment, больное самолюбие, всю
жизнь получающее уколы, порождающее обиду и зависть.
Рождение и смерть — самое серьезное и глубокое в
жизни, и в опыте
рождения, и в опыте смерти приоткрывается божественное.
Оба хотели бороться со смертью во имя
жизни, хотели победить смерть, один —
рождением, другой — воскрешением.
«Отец», «сын», «
рождение» все слова, взятые из нашей земной родовой
жизни.
Но победа
рождения над смертью не хочет знать личности, ее судьбы и ее упований, она знает лишь
жизнь рода.
Тут символы
рождения и творчества, взятые из процессов, совершающихся в нашем мире, применяются к тайне
жизни Божественной.
Наша «сознательная»
жизнь от
рождения до смерти заключает в себе грозящие и сновидческие состояния, предвосхищающие адский кошмар.
Жизнь происходит от
рождения, т. е. от пола.
Социальная обыденность, организующая
жизнь рода, знает лишь одно средство против смерти —
рождение.
Религия
рождения есть религия
жизни.